Внутреннее летоисчисление

Это должно жить в качестве архива =)

#119 The Throne is shattered... One more time?
#121 Intermission? Song of the interrupting dreams
#122 The old king laughs, the young king's choking
#1-- Those who dance at the world's end"

кошки выбираются из-под бетонных плит
весна
кажется, я многое пропускаю (как всегда)

***
Вкалывать на мифическое завтра
Заваривать мутный вчерашний чай
Описывать сиплый образ автора
Колотить сухим "не скучай"

Писать авторскую мифологию
Фонограмма - чужой голос
"Ну его к Лисию. Или Горгию..."
В восемь полОс или пОлос...

Смотреть на мифическое завтра
Вставать перед рассветом (чуть свет?)
Доброе утро, Первое Марта
Мне Сумароков прислал привет!

***
Устранение личности из страниц текста
Подражание очереднОму, возможно, -ой
Я - не прима, хорошо если - секста
Заводной и смешной герой.

***
Посмотри погоду на Яндексе:
Там зонтик зеленый болтается
По неделе до самой пятницы?
Там звезды. Ночь нарывается.

Ночь нарывается окнами
Качается ковш медведицы
Ходят по городу мокрыми
Ночные соседи-соседицы

Соседицы смотрят хмуро
В руках зеленые зонтики
Дешевая аппаратура
Аптеки и антибиотики

Я рекламирую Яндекс
Я рекламирую все, что попало
Я - электронный адрес
Электронного капрала

***
Над столом книжки летают
"Это снег свищет!"
Помнишь, у печки поленья шуршат?
"Это счастье!"
На день - тысяча "говорят"
О погоде, деньгах, долгах
О природе, дыре, кислороде
О лукошке сырых опят
Опять
Дом невероятно красный
Невероятно кирпичный
Невероятно соседский
Ска-зоч-ный
Помнишь, раньше был темный и складчатый?
"Это зимние сумерки!"
Помнишь, лепестки кондиционера?
"Это продмаг! Дешевизна!"
И вниз, и вниз
опускается порог сумерек
И вдаль,
вдаль уплывает по спирали
печка (поленья шуршат)
книжки
и снег не свищет

Вот остается красный
кирпичный
дом
"Разве теперь не прекрасно?"
Заметенное "до".

***
Вседенно и всенощно садник безбородый
Обросший коллекциями
("Вот это - коллекция времени!")
Ходит по темнеющему городу
Стучит в сучковатые притолоки
Оставляет на крючьях телогрейку
И никогда не кажет лицА

***
Иголка с повязанной ниткой
Еще вчера подшивала края
Его и Ее расползающихся жизней
Неиссякаемыми синими нитками
Но сегодня порван синий носок
Иголка смиренно входит в стопу...

***
О, Господи! Ну что же,
что же делать
когда затихают звуки
и огнива гаснут
Тушен свет
и потеряны тени
Растаяно все и зябше мерзнет
На ветру
Как единственный признак
Неизбежного, словно слово
Неизбывного, словно слякоть
Неизмерного, словно слово
Неотпускного, словно мысль
Света
В конце тоннеля?

Ты никогда не войдешь в единый поток всех тех, кто уже читал Бодрияра и кучу иного рода мукулатуры, поэтому мысль о пародийности всего ныне существующего, как бы она ни была высказана, не произведет идеально сильного эффекта… На «борьбу в никуда» перестанет хватать сил. Так перестают писать с претензией на художественность и замыкаются в себе. Или начинают читать покойного Бодрияра – один хрен редьки слаще.

Ностальгия по возможно-вероятному и ушедшему одновременно. В мире, где есть романтика-через-рефлексию или рефлексия-через-романтику, нет никакой объективности, кроме зародышевых «добра» и «зла». И ощущений. Ощущения – это то, что уже не свойственно всему выросшему, так как все выросшее, подразумевается, больше расти не будет…

«Ожидание зеленого цветка системы обмена сообщениями. Нет, это всего лишь та самая розовощекая девочка, в которую ты был влюблен 10 лет назад…» - так могут начинаться надломные записки интернетомана. Так может начинаться что угодно, в каких угодно кулуарах… И главное – это выполняет свою иннермиссию, то есть оказывает влияние на слушателя.

Нельзя о смерти, перерождении и прочем барахле – слова больше не означают того, что они означали раньше. Вблизи Болотной площади стоит дерево, увешанное замками. Такими деревьями и приходится говорить. Надо что-то сделать с языком. Предпочтительнее – пропустить под катком.

Сознательно (из эгоизма) заведомо лишить определенную общность права на ощущение. Ощущение может присутствовать, а может и отсутствовать. Игнорировать сообщения об ошибках, как мусор программного кода.

Нельзя о том, что тебе плохо с причиной или без нее, нельзя художественно или прямолинейно-банально. Потому что ты заражен вирусом «инаковости», вирусом веры в то, что неприятие отличного от массового – это общий крест.

Еще один…

Когда кофейники на север улетели,
Нас разделил поток кофейной гущи,
По стенам чашек мчались ее сели…
Я снегоищущий и снег совсем не ждущий!

Когда кофейники на север улетели,
Мы разыграли две недели в карты,
Мы заблудились в некофейной мели,
Не выдержали прелести азарта…

Когда кофейники на север улетели,
Молчал сентябрь. Ныне близость мая…
Мы выпили кофейные недели,
Мы – тахикарды! Мы – не умираем!

Неожиданно для себя, едучи с дачи в электричке, обрел внутренний покой... Осознание мира как единого целого, неприменимость (бессмысленность применимости) к нему такой категории как смысл или такой как анализ, а следовательно его прелесть - все это позволило взглянуть на происходящее под новым углом. Под ним растворяется и такая категория, как время - ведь все едино во всех своих проявлениях прошлого, настоящего и будущего.
Вообще, внутренний покой. Спокойный взгляд на мир. Помогает многое увидеть яснее, многое разоблачает...

Сначала-таки был или не был Гомер со всей массой редактуры...
Потом учебник 40х годов по античной литературе, испещренный комментариями студентов. Потом кто-то из великомучеников студентов его отсканировал, добавив кое-где к названиям папок свои заметки.
Здесь открывается ряд вопросов...
1) Кто проделал больше полезной работы по изучению античной литературы: студенты или советские академики?
2) Кто, так сказать, блаже: все люди из списка использованной литературы или те, чьи имена на книжке не остались?
3) Куда это все уйдет, когда пройдет OCR через ФайнРидер?

Это так похоже на картинку из старого альбома, который кто-то зачем-то листал и поставил на полку, предварительно вырвав. Старого альбома, который героя заставлял читать отец. Именно читать. А потом герой поставил эту штуку на полку, чтобы помнить. Не потому что он до сих пор держит обиду или, чего хуже, восхищен этим воспоминанием... А теперь представьте, что чувствовал бы этот листок. Таково и мне в данный момент.

John died on that day.
I opened the new bottle of carrot juice.
- How come? How come?
I wondered and spelled different sounds to the mirror.
- Eeeeeeee!
- Oooooo!
It was the sin I've always wanted to commit.
- How it should be ended, Jo? How?
One more sip of carrot juice.
And one more.
John told me the truth. We are carrots. All of us.

по дороге в школу
превратился в холлоу
а домой - обратно
было неприятно

вопреки земному полу
из груди полезет холлоу

Если однажды, в ранневесенние сутки
В троих влюбился единовременно, точно
Друг заведет пассию в Вене, Гамбурге -- дудки
Если говорят, что на расстоянии невозможно

Если однажды, в ранневесенние сутки
Ты вдруг окажешься на московском вокзале,
Бесконечно наглый и по-особенному сутулый,
И у неба случится насморк -- хороший парень

Если однажды, в ранневесенние сутки
Сократом сядешь в эннплюспервый автобус,
Пропустишь слезу-другую, дивишься: "Стал чуткий"
Может выясниться - просто отдавил ногу

Если однажды, в ранневсенние сутки
В троих влюбился единовременно, точно
Есть смысл признаться: "Возьми себя в руки!" -
А ты... Ты просто не знаешь, чего же ты хочешь.

---
Не пишите пьянящих стихов,
Нарезая на части память.
Когда символ заведомо "нов",
Нужно лишь его звучно прославить!

Не молчите, коль взяли слово,
Разбегайтесь и цельтесь в висок,
Распилите на друге оковы,
Пусть он низмен и невысок.

Выдавайте два центнера в сутки,
(Не пишите пьянящих стихов!)
Заполняйте в строфе промежутки
Свежим запахом женских духов.

Взявши речь, прорывайте молчанье,
Надорвитесь, что было сил,
Чтоб полночные ваши старанья,
Горячо лишь сосед оценил...

Не пишите пьянящих стихов -
Напоить нынче может каждый!
В гамме красок тускнеет любовь,
И, быть может, потухнет однажды...

I dont know what she is doing now
Last I heard from her she said
She felt as if she should be dead
I guess in fact she usely does
It's so outformy to explain
I guess she has this strange approach
That makes her seen beyond reproach
Until you find out what she is

Cynthia Gerome It works just for a while
Dragging people home by the leash of your sweet smile
Then just when you think that much will do
Suddenly the world is onto you

They start to laugh behind your back
Do imitations of your style
That's when you know the people smiles
No longer mean they envy you

She wakes and rubs her clouded eyes
She smokes the cigarette at dawn
Her lover tries to turn her on
She only shrugs and growls away
She's lost the taste I dare suppose
It doesnt move her anymore
Her lover softly closed the door
I guess he had nothing to say

Я познакомился с Юки.
Нет, это действительно так.
Я познакомился с Юки. Я даже играл с Юки в маджонг.
Некоторые подумают, что со мной произошло что-то не то, когда я в одиночку (не считая бравого Петра и бравой На) начал пилотировать космический корабль Петра Пустоты... Но я-то, я-то знаю, как все было на самом деле!
Я познакомился с бравым Петром.
Так оно и было.
"Ба! Петр!" - сказал я.
На говорила, что круг замыкается. Мы окружены. У нас больше нет шансов познакомиться с кем-то совсем новым. Приходишь к Грише, а знакомишься с самим собой от безысходности.
И порой такие вот знакомые незнакомцы приобретают странные формы.
А иногда эти странные формы начинают совершать не менее странные действия.
Петр прорубил окно в Европу - окно из сортира на кухню. Очень концептуальный ход. Было оценено.
Я одевал на голову китайца. Я собрал маджонг.
Леша говорил, что я и Боржом - эстеты с мировым именем. Теперь придется соответствовать. Теперь придется быть эстетом. Теперь стало лучше.
Обычно, покидая Гришу, я уношу с собой его речи, а потом они еще дня два живут в моей голове. Это необъяснимое явление. Ты ходишь по старому знакомому миру, но в голове у тебя есть совершенно определенный голос Гриши. Иногда там же есть голоса Леши или Андрея. Они могут о чем-то спорить или давать какие-то советы.
В этот раз такого не произошло. В моей голове тихо, но это затишье перед бурей. Я-то знаю. Я-то одевал китайца себе на голову.
Я не люблю рыбу. В ней много костей, а сама она противная и невкусная. Я ненавижу морепродукты. Как закуска они идут неплохо, эти рыбы. Но все равно я больше не притронусь к рыбе в своей жизни. Нет, я не отравился. Просто скажем рыбе нет. Пускай плавает дальше. Холодца хочу. Хорошего мясного холодца с морковкой.
Депривация сна проходит мимо. Если подвести ее под все пробелы в моей памяти, то все сходится. Каждые голоса в моей голове, каждый рассинхрон моего зрения - все связано с ней.
"Ты просыпаешься в квартире у Гриши"? :)
Теперь там не достает половины люстры. Там нет половины люстры. Там нет.
А еще диван. С диваном что-то не то. Это был Петр.
Все случилось в рамке из Ста лет одиночества Егора Летова.
За окном наступало лето.
За окном наступала революция.
За окном наступало, резонно продолжить, небо. Оно сегодня было идеально чистое.
Идеально чистое голубое небо.
Идеально чистая красная кухня-корабль.
Юки спрашивал, где же труба с газом.
Кто-то потребовал скорую.
Как стать мечтателями? The dreamers' lifestyle.
Там еще Солнце было. Солнце было там. Рядом. За окном.
А потом Юки встал и ушел, расцеловав всех белых мужчин и пожав крепко-накрепко руки черным дамам.